Выступление Петра Штомпки на XVIII конгрессе Международной социологической ассоциации

Share Button
ЙОКОГАМА (ЯПОНИЯ), ИЮЛЬ 2014 ГОДА

Сложно в это поверить, но конгресс Международной социологической ассоциации в Йокогаме для меня одиннадцатый. Я присоединился к МСА в 1970 году на конгрессе в Варне, Болгарии, первом в восточной Европе. Сейчас, с высоты более чем сорокалетнего членства в ассоциации, я рискну и оглянуться назад и заглянуть в будущее.

Как теоретика, меня привлекают общие тенденции, и я хочу поделиться с вами своими открытиями. Я планирую рассказать о двух тенденциях: полезной и разрушительной, крайне опасной, которую нужно встретить достаточно критически. Социальные изменения вновь противоречивы.

Большим достижением ассоциации за эти годы можно считать ее количественный рост и «географический» выход за пределы Западной Европы и Америки. Начало этому было положено в Варне, когда восточноевропейская социология была принята в ассоциацию в качестве полноправного партнера. Потом, в Нью-Дели, мы ощутили приход Азии. Далее в Мехико живая и богатая латиноамериканская социология стала центром внимания. Затем в Брисбане и теперь в Йокогаме мы стали свидетелями социологического разнообразия тихоокеанского региона. А в Дурбане африканская социология продемонстрировала свою новизну и оригинальность… Мы действительно стали международной ассоциацией. Но все же, остается еще не завоеванный нами уголок Земли: это — КНР с ее мощной социологией и динамичными переменами. Многие годы, находившаяся в стороне от МСА по политическим причинам, КНР в настоящее время проявляет все признаки готовности к диалогу. На одной из сессий в Йокогаме я встретил хорошего друга из Пекина, главу Центра современных исследований Академии наук. Многообещающий сигнал нового подхода от китайских властей.

217630337

Я надеюсь, не далеко то время, когда из международной ассоциации мы превратимся в транснациональную социологическую ассоциацию, когда континентальные, цивилизационные, региональные или национальные различия станут не столь важны для нашей общей цели. Наука не имеет родины и социология не признает национальных границ. Для меня такие термины как польская социология, французская социология, бразильская социология и т.п. имеют только административные коннотации, но в них нет собственного глубокого смысла. Я высказываюсь за одну социологию для множества социальных миров. Глобальный рост мировой социологии имеет два последствия. Во-первых, повестка исследовательской проблематики значительно выросла за счет социального опыта, отличного от западного. Мы обрели новый взгляд на различные стили жизни, ожидания и ограничения, о которых ранее мы не имели представления. И, во-вторых, эмоциональная и этическая чувствительность социологов к драмам бедности, давления, дискриминации и исключения значительно выросла. Даже если в формальной логике ценности суждения не зависят от фактов, в социологии это не так. Знакомство с твердыми, документированными фактами человеческого бытия вызывает моральный импульс, отклик, трансформирует наши ценности. Я называю это социологическим силлогизмом в противовес логическому силлогизму. Оба последствия расширения МСА воодушевляют и приветствуются. Чем дальше, тем лучше.

К сожалению, вторая тенденция в МСА, которая также волнует меня и которую я считаю разрушительной, заключается в появлении новых границ или даже вовсе непреодолимых стен между социологами в зависимости от их происхождения. Мы были и до сих пор остаемся разделенным сообществом. Критерии разделения меняются, но раскол не исчезает. Во времена первого Конгресса, на котором я был, разделение было геополитическим. Социологи из Польши, Болгарии, Чехословакии, России имели статус «социологов из-за железного занавеса», выступали своего рода бедными родственниками. И мы были сами частично виновны в том, что нас так воспринимали, появляясь в составе официальных делегаций со своими вожаками, избегая открытых дискуссий и выступая с докладами на эзотерическую тематику (мой первый доклад в Варне назывался «Телеологический язык в социологии»). Когда в конце 80-х геополитическая стена была разрушена силами свободы, немедленно возникла новая граница, основанная на глобальном классовом неравенстве: социологи бедного Юга были противопоставлены социологом Севера, проявились антиамериканизм и недоверие к европейскому социологическому наследию. Следующая стадия началась, когда культурные факторы стали ключевыми взамен геополитических и классовых. Будучи побочным продуктом феминистского движения, раздел состоялся по гендерному принципу (в какой-то момент в МСА действовало даже «Закрытое женское собрание»), поднял голову и спровоцировал дискуссии на тему «диктата английского языка» новый национализм, абсолютизирующий культурное своеобразие. Все это, разрушающее нашу общность, есть проявление рефлексии реальных границ, существующих в социальной реальности. Оно проникло внутрь МСА извне. Социологическое сообщество — это микрокосм большой общности и оно испытывает значительные трудности в том, чтобы противостоять тенденциям и конфликтам, имеющим ненаучную природу. Это можно понять, об этом нельзя забывать.

Но недавно появился новый разлом, который имеет не внешнюю, но внутреннюю природу, связанную с эпистемологией социального знания, вопросом что такое социология, в чем суть этой науки? Некоторые из нас, молчаливое и незаметное  большинство, немного подвергшееся влиянию «политкорректности», которое верит, что социология — это интеллектуальная когнитивная попытка, направленная на систематическое и контролируемое исследование с целью лучшего понимания механизмом и регуляторов социальной реальности. Социология, таким образом, понимается как наука, даже если она и имеет что-то общее с гуманитаристикой и искусством. Там, где эта точка зрения не была очень широко распространена, мы не имеем столь много прекрасных исследований, проведенных во всех уголках земного шара, с результатами которых мы встретились здесь, на конгрессе.

К сожалению, другая часть этого эпистемологического разделения – «говорящая и видимая», для нее социология — это революционный проект, предназначенный для массовой мобилизации c целью улучшения условий человеческого существования. Здесь же можно наблюдать рессантимент против всей западной социологической традиции, замещение ее эфемерными «местными социологиями». Социология как наука против социологии как действия, социология как универсальное знание против социологии как контекстного опыта, это два важнейших противопоставления, едва не перетекающих в открытый конфликт. Я придерживаюсь исключительно первых позиций, за что уже заслужил прозвище от Майкла Бурового «последний позитивист». Я не до конца уверен в том, что это комплимент, но я скорее предпочитаю быть «последним позитивистом», чем «последним ленинистом».

Мне видится, что социологи не настолько хороши, чтобы делать революции, они не предназначены для того, чтобы устраивать маскарад, переодевая студентов-выпускников в красные футболки с серпом и молотом или превращать академические заседания в политические манифестации. Я убежден, что наибольшая помощь, которую социологи могут оказать бедным, эксплуатируемым, маргинализованным и исключенным, заключается в исследовании механизмов и регуляторов их положения. Если кто-то захочет изменить неравное и несправедливое общество, его первейшая обязанность будет состоять в том, чтобы понять его. Разрешите мне напомнить вам, что Карл Маркс остался в истории социальной мысли не как автор Коммунистического Манифеста, но как автор Капитала, где он раскрыл классовое устройство буржуазного общества. Он провел большую часть своей жизни в библиотеках, а не на баррикадах.

217659599

Сфокусируемся на научных ценностях: описании, соответствующему объекту познания, обоснованным объяснениям, лучших интерпретациях, более глубоком понимании общества, силе причинности. Исследовательская культура, логическая аргументация привносят еще один плюс, а именно общее сознание и унификацию социологического сообщества, несмотря на все барьеры, границы и стены, возведенные когда-либо. Ценности науки объединяют, в то время как как политические, классовые или культурные ценности — разъединяют. Давайте вернемся к нашей работе, оставим политику — политикам, а идеологию — революционерам.

Социологическая ассоциация не должна стать ареной идеологических конфликтов, она должна быть агорой академических дебатов. Моя мечта состоит в том, что МСА будет скорее напоминать образовательное сообщество, чем социальное движение, профсоюз или политическую партию. И даже не будет похожа на ООН или ЮНЕСКО.  МСА более походит на академический семинар, чем на политическую гонку, где аргументы заменены слоганами, а мышление более ценно, чем последующее действие. Мне хотелось бы видеть МСА, объединенную едиными и универсальными ценностями поиска и открытия знания, которые выше любых частных интересов. Как говорил Антонио Грамши, предсказывать в социальных делах – это то же са
мое, что и осуществлять предсказания. От нас всех зависит, выступит ли МСА против текущей политической корректности и модных тенденций. Разрешите мне перефразировать знаменитую цитату, столь близкую сердцу нашего предыдущего Президента (имеется ввиду М. Буравой, передавший полномочия М. Абрахам), о чем свидетельствует его речь на открытии конгресса в Йокогаме: «Социологи всего мира, объединяйтесь». Да, несомненно, но не забудем перефразировать и следующие за ними слова: «Вам нечего терять кроме идеологических цепей, взамен вы приобретете мир знания».

Йокогама, июль 2014  (перевод А. Рослякова)

Share Button

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *