Общество в человеке: формы присутствия

Share Button

26 января в галерее «Пересветов переулок» в рамках выставки «Только бумага. Света Шуваева» состоялась публичная лекция нашего преподавателя обществознания А.Б. Рослякова по социологии культуры и духовной жизни. Мы приводим ее расшифровку в легкой литературной редакции. К сожалению, по техническим причинам в нее не вошла та часть мероприятия, на которой лектору задавались вопросы. Надеемся, текст будет интересен всем, кто интересуется проблемой связи искусства и социологии.

 

 


Добрый вечер!

Прежде всего я хотел бы поблагодарить всех вас за то, что вы приехали сюда зимним вечером и решили потратить свое время на то, чтобы меня послушать. Я постараюсь сделать так, чтобы вы не пожалели.

Уже написано и сказано не мало о том, как связано искусство и общество: многое из этого нам так или иначе известно.

Я собираюсь говорить о более узкой вещи: о том, как связаны искусство и социология. Моя лекция – попытка выбрать точку, с которой можно было бы лучше проследить их взаимосвязь.

Важно понимать, что особенностью социологии является возможность давать самые «исчерпывающие» ответы. Я имею ввиду то, что она, во-многом, олицетворяет собой понимание в принципе. И тут очень много зависит от того, насколько мы серьезно воспринимаем такую позицию. Я бы старался не переоценивать возможности социологического подхода, но также глупо было бы их игнорировать.

Позвольте мне начать цитатой из известнейшей работы Х. Ортеги-и-Гассета «Дегуманизация искусства»: «…искусство и чистая наука (именно потому, что они — наиболее свободные виды деятельности, менее прямолинейно подчиненные социальным условиям каждой эпохи) таковы, что по ним в   первую очередь можно судить о переменах в коллективном типе восприятия. Когда меняется главная жизненная установка, человек тут же начинает выражать   новое настроение и в художественном творчестве, в творческих эманациях. Тонкость обеих материй — искусства и науки — делает их бесконечно чувствительными к любому свежему духовному веянию. Подобно тому как в деревне, выходя утром на крыльцо, мы смотрим на поднимающийся из труб дым, чтобы определить, откуда сегодня ветер, — на искусство и науку новых поколений мы можем взглянуть с тем же метеорологическим любопытством».

Искусство и социальная наука сильно сближались и расходились, даже конкурировали друг с другом. Особенно, в области социальной критики. Для современных интеллектуалов от науки и искусства существуют общие проблемы. Одна из наиболее значимых – проблема выбора позиции говорящего. Другая – поиск языка, который бы позволил обращаться к аудитории и не привел бы к утрате авторских смыслов.

Сразу оговорюсь, что не претендую на то, что смогу ответить на все вопросы. Это большая и крайне сложная тема. Однако, не думать о ней нельзя, поскольку фраза «мы живем в обществе» из школьного учебника, как известно, способна значить все, что угодно, только не раскрывать свое истинное значение.

Позвольте начать с самого простого.

«Общество», объективированное в социальных науках, становится предметом вдохновения в искусстве. Например, в творчестве И. Репина, в его «Крестном ходе в Курской губернии» или «Бурлаках», у других художников: разное, но единое в своем движении или цели.

krestny-hod-2

Мы видим, по меньшей мере то, что и социология и искусство действуют не столько как донор и реципиент, сколько параллельно друг другу в некой «питательной среде», одинаково значимой для этих видов духовной деятельности.

Но эта диспозиция не так проста, как может показаться на первый взгляд.

Что же становится причиной, что они сообща начинают затрагивать проблему «общества»? Почему и каким образом «общество» материализуется, хотя бы как здесь, на этой выставке, – в ограниченном размере бумаги в тех образах, которые мы можем наблюдать?

in text-6

 

К. Маннхейм, социолог венгерско-еврейского происхождения, скрывшийся от нацистов в Англии, описывает историю духовной истории европейской цивилизации, как последовательность сменяющих друг друга идеологий: религиозной в средние века, историко-рациональной в Новое время и, наконец, социальной (но еще не социологической): c конца XVIII и в XIX веке. Что это такое? Что он имел ввиду?

На мой взгляд, это принципиальный вопрос. Речь идет об идентификации человека, неком горизонте, конечных вопросах и ответов на них, которые существовали в разные культурные эпохи. Как человек видит себя и свою жизнь? Вот это главный вопрос. Конечно, «социальная идентичность» – это не вечная характеристика. Соотнесение себя с определенной группой существовало всегда, но оно не было главным… Но вот когда вместо Бога или Прошлого, место чего-то Большего отдается той группе, классу или страте, к которой принадлежит человек, через это сравнение возникает принципиально новая ситуация в духовной жизни. «Социальное» появляется до «социологического».

Идея «социологического» окончательно оформилась у Э. Дюркгейма, который считал социологию наукой, направленной на познание особой реальности, не сводимой ни к каким другим. Ее он и считал «обществом». Уже одно это говорит, что смысл «общества» нельзя ухватить мгновенно, для того, чтобы он раскрылся, нужно что-то еще.

«Социологическое» означало сопоставление друг с другом того, что формировало эту реальность. Но это не просто сопоставление, а попытка посмотреть – как она была устроена, что от чего зависело, что было причиной, а что – следствием. Ее основа у Дюркгейма – это «коллективное» в противовес «индивидуальному». В теоретической социологии это направление получило название холизм.

Интеллектуальное творчество оформилось в уважаемую науку еще при жизни ее создателя, в 1895 году Дюркгейм основал первый во Франции факультет социологии.

Теперь давайте проясним понятие социального. Сделать это помогут нам не столь давние открытия. Я имею ввиду, прежде всего, открытие практики. Я сказал, что социальное мировоззрение оформилось раньше социологии. Маркс и Энгельс в 40-х годах XIX века уже заявили в своем творчестве о классах, «общении», «общественных формах». Они очень хорошо чувствовали генеральные сдвиги, произошедшие в европейских обществах того времени.

Эти сдвиги мыслились ими, во многом под влиянием философского опыта, привнесенного Марксом, как постоянные законы, действующие на протяжении всей истории европейской цивилизации. Это постоянное, «формы общения» или «общество» стало стремительно вытеснять собственно историческое, изменчивое, обращаясь напрямую к «вечной рациональности» поверх личностей и событий прошлого. Само «прошлое» было преобразовано в «социальное прошлое» со своей собственной логикой. Марксизм как идеология, пожалуй, был одним из первых учений, взывающих напрямую к социальной сущности человека.

Базовая мысль марксизма – идея отчуждения. Это, на самом деле, мировоззренческая проблема. В марксизме она означает, что целые классы не властны над собой. Маркс предложил и способ преодоления отчуждения. Он заключался в победе истинной философской мысли над социальной реальностью в ее «неразвитом» состоянии.

Тут нужно уточнить, что марксизм был мощнейшим критическим движением. Он пытался развенчать нерефлексивное мировоззрение, не принимавшее во внимание свое социальное основание. «Безклассовая» мораль было основана на религии, гражданском или патриотическом долге, но, оставаясь в таком состоянии, она была слабым утешением по сравнению с мощной классовой идентичностью, которая стремительно набирала обороты в XIX веке.

Считается, что именно в 40-е годы XIX века в Соединенных Штатах Америки и Европе стало складываться т.н. «массовое общество». Собственно, само понятие «массы» появляется именно в этот период. Мне так не удалось установить его конкретного авторства. Алексис де Токвиль и Карл Маркс уже исользуют его, хотя и по-разному. Очевидно, что такие категории как «народ», «большинство» и пр., родственные «массе» обозначали в самом широком смысле «большой, нерасчленимый конгломерат людей», но и имели определенную качественную характеристику.

Тем не менее, у «социальной группы», «массы» и «народа» есть множество отличий. «Народ» (древнегреческий «этнос») в целом стабилен, предопределен через свою религиозную принадлежность или какие-либо устойчивые социальные и культурные характеристики. Даже если это «толпа», то ее безумство, непредсказуемость и жестокость – те же устойчивые свойства, если речь идет, к примеру, о «толпе» в античной культруре. С «массой» все сложнее.

Есть еще одно существенное отличие, которое отметил в одной из своих работ современный социолог культуры А.В. Захаров: в российской философской и литературной традиции категория «народ» выступает как романтическая иллюзия нашей интеллигенции, ее видение будущего гуманистического общества, и противопоставляется «массе». Именно в этом противопоставлении, в том числе, коренится будущее противопоставление России и «Запада» как «духовного» и «бездуховного». С этим наблюдением трудно не согласиться.

in text-3

О «массе» очень интересно высказывалась одна из моих учителей, выдающаяся исследовательница советского общества Н.Н. Козлова, которая всегда приводила в этой связи цитату из А.П. Платонова: «Это только сверху кажется, только сверху видать, что снизу – масса, а на самом деле внизу отдельные люди живут…».

Этим она хотела сказать, что «масса», как и «массвое искусство» и «массовое общество» – своего рода абстракции, которые могут как приближать нас к понимаю произошедшего, так и отдалять.

«Масса», несомненно, следствие некоторого упрощения, редукции объекта до определенных свойств.

Х. Ортега-и-Гассет называл массу «визуальным» и «количественным» понятием. Но у него есть и более тонкое наблюдение: «Масса — всякий и каждый, кто ни в добре, ни в зле не мерит себя особой мерой, а ощущает таким же, «как и все», и не только не удручен, но доволен собственной неотличимостью».

Одним из первых социологов, систематически рассмотревшим формирование массового общества, был Питер Бергер. С его точки зрения, абстракция в новую эпоху оказалась тесно связанной с секуляризацией. Результатом стало обращением культуры к красоте, богатству земной жизни, ее преобразованию, изживанию из нее всего, что мешает проявиться этим чудесным качествам.

Главная абстракция социальной жизни – физическое время, которое материализуется в самых обычных часах. Это – одни из основных признаков того, что в современных науках о человеке и обществе называется Модерном.

Время, таким образом, перестало иметь конечную цель в отличие от своего традиционного христианского понимания, в котором мир как бы замирает перед Страшным судом.

Люди в Модерне «освобождаются» от рутины повторений, социальный мир утрачивает предсказуемость. На мой взгляд, именно это качество – непредсказуемость (которое одновременно играло роль силы), становится определяющим для «массы», «массового общества».

Поименование отдельных частей этого общества, которое впоследствии произвело на свет огромное количество социальных и, впоследствии, социологических терминов (а также споров о них) было сделано различными группами, прежде всего, правящих слоев, как часть глобальной попытки разобраться в происходящем, понять истоки, направление движения «социального мира» и, несомненно, как в случае с «изобретателями» социологии О. Контом, К. Марксом или Э. Дюркгеймом – предопределить его.

Входя в плоскость социальной культуры, люди XVIII-XIX в.в. вступали в пространство неизведанного. Они заново открывали себя. В это время «общества» в полном смысле еще не существовало, но можно сказать, что его контуры уже проступили.

in text-4

«Общество» стало, во-многом, результатом функционирования позиции интеллектуалов – выпускников светских университетских курсов, других учебных заведений, результатом означивания ими социального мира, который стремительно выходил из сословных «берегов». Результатом стала т.н. «деморализация», проблема, которую замечали многие авторы XIX столетия, которые писали о западной цивилизации и культуре. Интерес к обществу со стороны интеллектуалов проявляется не просто так.

Примерно об этом же говорит И. Кант в своем знаменитом эссе «Ответ на вопрос: что такое Просвещение?», в котором он делит всех современных ему людей на «несовешеннолетних» и «совершеннолетних». «Совершеннолетние» могли пользоваться своим собственным умом, иметь «на это мужество», «несовершеннолетние» же оставались внутри традиции, под заботой церкви и иерархической власти.

Именно в результате деятельности «совершеннолетних» рождаются такие категории как «масса» и «общество».

Со временем этот мир слов социальных категорий, становится «внешним миром». Это принципиальный момент для понимания того, что такое индивидуальность.

Теперь человек строит свою собственную биографию внутри социального мира. Появляется проблема выбора внешних ориентиров, которые должны стать опорой самосознания. Так рождается феномен противопоставления себя «внешним обстоятельствам» в его модернистской перспективе.

Давайте зафиксируем важнейшие идеи.

  1. «Масса» – это категория, отталкивающаяся от непредсказуемости и неопределенности социального мира. Даже простая переориентация на него способна обнаружить много деталей, незаметных и не имеющих своих названий, а значит – не известных.
  1. Социология и искусство, литература выступили средствами постижения и подчинения «массы» и «социального» посредством понятийной деконструкции в случае социологии или метафоризации и риторики в искусстве и литературе.
  1. «Масса», «общество» – плоды взгляда «сверху», это одновременно результат интеллектуальной интерпретации как социальной дистанции. В этих категориях выражен и властный интерес. Мы имеем дело с постоянным объективированием «неизвестных», рождением описательных категорий, которое происходит как бы издалека, снаружи общества.
  1. Категория «массы» передает значения схожести, тождественности и, в то же время, конгломеративности, множественности, отсутствии выделенности какого-то ее элемента.

Эти мысли, пожалуй, было бы интересно дополнить наблюдениями недавно ушедшего из жизни антрополога Б. Андерсона. Создавая свою теорию национализма, он обратил внимание на то, как в Новое время возникает социальное нормирование в условиях «больших» сообществ (заметим, что категория «нации» столь же молода, как те, о которых мы ведем речь). По мнению ученого, оно становится возможным в силу гомогенности культурных коммуникаций. Это означает, что в условиях фактической изоляции индивидов друг от друга, роль культуры многократно возрастает именно как набора нормативных образцов.

В то же время, растет и меняется само содержание культуры за счет взрывного развития искусства по сравнению с прошлыми эпохами… Само искусство стало очень диффиренцированным по видам, жанрам, уровню коммерциализации, носителям и школам.

Наряду с «современными» творениями, искусство стараниями коллекционеров, музейщиков, антикваров, историков увеличивается до поистине колоссальных масштабов. Начавшееся в XIX веке и завершающееся только в наши дни включение в «искусство» народного творчества еще больше раздвинуло его границы. Трудно представить, чтобы хотя бы один человек смог бы охватить даже за всю свою жизнь это богатство.

Наконец, мы переходим к второму соединению искусства и социологии. Оно произошло уже в двадцатом веке и накрепко связано с появлением понятия «массовое искусство».

Можно сказать, что их союз в этот момент был более тесным и качественно совершенно иным, чем ранее. Именно в начале XX века социология, социальные сюжеты в философии, этнография проходят стадию первичной институционализации в академической системе европейских государств, в том числе, и в России.

in text-2

Ярче всего исследование сюжета массового общества и культуры было проделано Х. Ортегой-и-Гассетом, который затрагивает вопросы искусства и массового общества в своих критических трудах «Дегуманизация искусства» (1925) и «Восстание масс» (1929). В «Дегуманизации искусства» Х. Ортега-и-Гассет сконцентрирован на уже знакомом нам делении на тех, кто понимает искусство и тех, кто его не понимает. С его точки зрения «искусство массового общества» носит следующие черты: «1) тенденцию к дегуманизации искусства; 2) тенденцию избегать живых форм; 3) стремление к тому, чтобы произведение искусства было лишь   произведением   искусства; 4) стремление понимать искусство как игру, и только; 5) тяготение к глубокой иронии; 6) тенденцию избегать всякой фальши и в этой связи тщательное исполнительское мастерство, наконец; 7) искусство, согласно мнению молодых художников, безусловно чуждо какой-либо трансценденции».

Несмотря на то, что Ортега-и-Гассет говорит о своем отношении к проблеме, в основном, как связанном с желанием понять и объяснить современное искусство, в работе чувствуется критический настрой. Сам автор, несомненно, ценитель реалистического искусства, обращенного к «красоте естественного». И в этом есть большой смысл, поскольку сами интеллектуалы, чаще всего, традиционалисты.

Искусство все чаще становится объектом социологической критики, в особенности обладающее наибольшим влиянием. В социологической традиции мы сталкиваемся с критическим отношением к т.н. «массовому искусству» среди социальных мыслителей первого ряда. Вот лишь некоторые имена: О. Шпенглер, Т. Адорно, П. Сорокин…

В нашу эпоху эта позиция отчасти начала утрачивать свое значение. Теперь кажется важнее глубже понять позицию этих авторов, но это вышло бы далеко за пределы нашей лекции.

Сейчас влиятельной стала точка зрения о том, что «массовая культура» (включающая в себя массовое искусство), является формой, которое принимает культурное развитие в условиях индустриальной цивилизации. Среди свойств «массовой культуры» обычно перечисляют (вновь сошлемся на А.В. Захарова): «общедоступность, серийность, машинную воспроизводимость и особый знаковый код, который формирует представления миллионов людей». Массовая культура либо полностью сливается с реальностью, либо выступает ее частью (в советском обществе понятие «массовая культура» ассоциировалось с западным обществом, а советская культура измерялась качественными и социальными категориями, имеющими позитивные коннотации: «подлинная», «рабоче-крестьянская» и т.п.). В отношение к культуре оказался вплетен язык идеологизированной социальной философии и ее оценок действительности.

84866

Искусство и литература первой половины XX века резко сближаться с социальными науками, но весьма причудливым образом. Искусство становится «глашатаем перемен», оно приобретает ярко выраженную политическую функцию. С одной стороны, это связано с тем, что власть постепенно начинает использовать искусство для своего утверждения. С другой, те категории, которые были отшлифованы в социальных описаниях действительности, наполняют собой содержание произведений искусства. Художники, поэты, литераторы начинают черпать их из окружающей реальности.

Пропаганда марксистского учения и ленинизма в СССР, нацизма в Германии, национальной религиозной культуры в Испании, демократических правых идей в Англии и США в п.п. XX века была не просто частью массовой культуры, как показали многие исследователи. В конечном итоге союз власти и искусства сформировал целые стили самоописания.

Однако, социальный мир оказывается принципиально богаче любой теории.

in text-1

К середине 50-х, началу 60-х гг. XX в. в странах, прошедших этап индустриализации, экономисты фиксируют заметный рост количества конечных производимых благ. Наступает этап общества потребления, искусство постепенно все более становится ориентированных на развлечение. Обычно именно это время связывают с рождением индивидуальности, начинающей свою борьбу с догматизмом, директивностью и ординарностью. То есть, появляется человек, протестующий против стандартизации, официальной культуры общества в целом.

Тут важно одно дополнение. Наряду с триумфом социального мышления, Модерн предполагал и триумф субъектности. Но в нем существовали разные точки зрения на то, каким именно образом «Я» связано с целым. М. Вебер применительно к Новому времени говорил об индивидуализации, сейчас чаще говорят о триумфе индивидуальности и индивидуализированной культуре. С его точки зрения, общество атомизировалось, но социальные связи не исчерпывались, а только развивались. Еще З. Фрейд и Дж. Мид включали общественное в структуру «Я». Чуть позже, в концепции Н. Элиаса было показано, что социальное является частью индивида: в начале он растворяется нем путем освоения социальных практик, потом поведение человека диктуется приобретенным габитусом. В новом обществе субъектность все чаще стала выражаться именно через эстетический, а не идеологический выбор.

Как раз в силу этого социология открывает для себя «массовое искусство» не только как мишень для критики. Постепенно становилось понятным, что оно выступает новой социальной лабораторией. Например, такое явление искусства как акционизм, автономное творчество (независимое от «больших» культурных производств) – вполне гармонично сочетают в себе социологические и философские идеи, причем даже самые сложные и разнообразие приемов репрезентации, их поиск и совершенствование.

in text-5

Искусство и социология стремятся к объединению по мере того, как мир, в котором мы живем, оказывается пронизанным все менее сводимыми друг к другу в непосредственном опыте отдельного индивида социальными контекстами, становится поликультурным и многозначным. Искусство и социология, перестав быть в какой-то момент чистыми средствами понимания реальности, превратились в фабрику социального, начинают вновь нуждаться в искусстве и социологии, которые были бы близки к человеку и говорили с ним на одном языке.

Позвольте мне завершить эту лекцию вновь словами Х. Ортеги-и-Гассета: «Толпа полагает, что это легко — оторваться от реальности, тогда как на самом деле это самая трудная вещь на свете».

Share Button